Виктор Кулаков

МОЙ ОТЕЦ

Песня


Я родился девятого мая

В том суровом, жестоком году,

Когда чёрная сила слепая

Всё смешала, как в страшном бреду.

Полыхала в пожарах Россия.

Грохотала железом война.

Я не помню той грозной стихии,

Ты ж испил свою чашу до дна.

Детский плач и солдатские песни,

Гнев и скорбь материнских сердец –

Всё смешалось в тебе, мой ровесник.

Мой защитник. Солдат. Мой отец.

В час, когда протрубили тревогу,

Ты ушёл, – так твой долг повелел,

Припадая на левую ногу:

Старых ран залечить не успел.

Ты хотел, чтобы не было в мире

Воя бомб и разрывов гранат.

Тебе было лишь тридцать четыре,

Мой ровесник. Отец мой. Солдат.

В том жестоком сраженье под Курском

Разорвал твоё сердце свинец...

Был ты мирным крестьянином русским,

Навсегда стал солдатом, отец.

Принесли на тебя «похоронку».

Подломилась несчастная мать,

Закричала пронзительно - тонко...

Не смогла до конца дочитать…

Дней и лет пролетело немало.

Я всё верил – вернёшься, живой...

Как тебя мне, отец, не хватало,

Как я ждал тебя с фронта домой!..

В день Победы, Девятое мая,

В юбилейную дату твою,

За тебя я бокал поднимаю,

За тебя, недожившего, пью...


ПИСЬМО МАТЕРИ

Песня


Опять сижу я над листочком

И нужных слов – не нахожу...

Всё ставлю точки... Только точки...

Былое в памяти бужу...

И память – вихрем вдруг закружит,

Послушно в детство унесёт...

... Вот я, босой, бегу по лужам,

В кепчонке – задом наперёд.

Вот я лечу со снежной кручи...

Качусь по тонкой кромке льда...

А вот – лежу в траве пахучей...

... Всё унеслось... Прошли года...

А память – вновь и вновь, упрямо,

В мороз и слякоть, в дождь и зной,

Зовёт к тебе... Ты слышишь, мама?..

Склонись, как прежде, надо мной...

Присядь... Клади свои ладони

Мне на лицо... И, не спеша,

Пропой мне песню об Алёне...

Я буду слушать – чуть дыша.

Твои ладони пахнут мылом...

Землёй и тёплым молоком, –

Тем, что всегда в сознанье было

Одним понятьем – «отчий дом».

Пусть твои руки – жёстки, грубы, –

Они познали тяжкий труд...

Я к ним прижму сухие губы...

Они простят... Они поймут...

Они простят мои ошибки,

Поймут мою глухую боль...

И только с грустною улыбкой

Ты тихо скажешь: «Я – с тобой...»

Да, ты – со мной – войну и голод

Прошла, невзгоды не кляня...

Ты согревала в лютый холод

Своим дыханием меня.

Скажи, откуда эта сила

В тебе взялась, что – без отца,

Одна – троих ребят растила,

Несла свой груз ты – до конца?..

Как долгожданны те мгновенья,

После разлук, путей - дорог,

Когда, в тревоге и волненье,

Ступаю я на твой порог!

К тебе всегда, в час, трудный самый,

Иду я – с горем и бедой...

За всё тебе спасибо, мама.

В каком долгу я пред тобой!..


ПОСЛЕДНИЙ АД

Памяти защитницы Сталинграда

Марии Григорьевны Протопоповой (Рубцовой)


Она брела – измученно, устало,

Держась за сына правою рукой;

А в левой, искалеченной, держала

Костыль, что называем мы клюкой…

Прошедшая горнило Сталинграда,

В сраженьях защищавшая страну,

Она считала – нет страшнее ада,

Чем пережитый в прошлую войну…

Жизнь на исходе… Скоро девяносто…

А на Земле – уж двадцать первый век…

И как же оказалось ей непросто

Добраться в город – по повестке ВТЭК!

Не держат ноги… Боли при движеньях…

И спину – ни согнуть, ни разогнуть…

И вот пришлось – сквозь адские мученья

Проделать этот непосильный путь…

Натужно отдышавшись перед входом,

Она вошла за сыном в коридор,

Забитый озабоченным народом, –

Все ждут, как на суде, свой приговор;

Стоят – покорно, тихо, без протеста…

Которым посчастливилось, – сидят…

Никто не встал, не предложил ей места;

А многим было – сорок-пятьдесят…

Где нынче состраданье, человечность? –

Надейся на себя – по мере сил…

Текли часы, растягиваясь в вечность…

Но вот – её служитель пригласил.

– Садитесь. Что, бабуся, беспокоит?

Давленье? Сердце? Что у Вас с рукой?

Осколком? К непогоде часто ноет?

Леченье – воздух, фрукты и покой.

– В мои года – какое уж леченье?!

Не ходят ноги, Бог бы с ней, с рукой…

Мне б – на машину – ваше заключенье,

Что, вроде, называется «Окой».

– Какая в Вашем возрасте машина?!

С такой рукой – как Вам её водить?!

Болезни Ваши – вовсе не причина;

Не ходят ноги? – А куда ходить?!

– Я инвалид… Вон там у вас, в тетрадке…

Прошла войну… И принят был закон…

У сына есть права… Они – в порядке…

Со мной водить машину будет он…

– Вы говорите, сын водить умеет?

Не можем мы подарки делать всем;

Пусть он свою машину заимеет,

На ней и ездит с Вами без проблем.

Так что – уж не взыщите, до свиданья;

Лечитесь и живите – хоть сто лет.

Зря время потеряли в ожиданье? –

Ну, ничего; вопросов больше нет?

… Без сил, вцепившись в сына и невестку,

Она пришла с автобуса в свой дом…

И скатывались слёзы на повестку –

Те, что сдержала ТАМ с таким трудом…

Потом – склонилась тихо на подушку…

Увидела – неслышно, чуть дыша,

Погибшую военную подружку…

И – отлетела светлая душа…

Не сломленная в пекле Сталинграда,

Она лежала – в блеске всех наград…

Ей было – ничего уже не надо…

Она прошла свой самый страшный ад.


О ДОБРОТЕ


Я, часто слышу: «Доброта – не в моде,

Прошли те времена давным-давно.

Теперь, в житейском пёстром хороводе,

Быть добрым или глупым – всё равно.

И, если настоящий ты мужчина,

Из доброты не делай в жизни культ:

Ведь смерть всегда найдёт свою причину;

Ведь всё равно – инфаркт или инсульт…»

Со скептиками спорить – бесполезно.

Я лишь хочу, без всяких громких слов,

Вернуть их на минуту в тот железный,

Жестокий смерч сороковых годов,

Когда на исковерканной планете

Горели камни, воздух и вода,

Безвинно гибли женщины и дети,

В руины превращались города,

Когда, пройдя по огненному аду,

Сквозь тысячи смертей, увечий, мук,

Солдаты принимали, как награду,

Глоток воды из добрых женских рук,

Когда они собою накрывали

Оскалившийся злобно пулемёт,

И хрипло, из последних сил шептали:

«За Родину... За Сталина... Вперёд...»

И так – четыре долгих, трудных года...

Их совесть перед Родиной чиста:

Спасли от рабства страны и народы

Их доблесть и простая доброта.

Они перешагнули в битве жаркой

Бессмертия великую черту,

И памятник в немецком Трептов-парке

Венчает их отвагу, доброту...


***

Я не писал записок перед боем,

В Берлине мой не отпечатан след.

Я помню лишь похлёбку с лебедою

И горький хлеб послевоенных лет...

Я помню, как измученные вдовы,

Иссохшие от горя и забот,

Пахали землю на худых коровах,

Размазывая липкий, грязный пот.

Я помню, как, прогнав тоску – кручину,

Собравшись вечерами под окном,

Они протяжно пели о мужчинах,

Погибших под Смоленском, под Орлом...

Слова их песен – не звенели сталью

И были задушевны и чисты;

А в их глазах, подёрнутых печалью,

Светилось столько ласки, доброты...

Пусть – в двадцать первом техногенном веке

Ракеты покоряют высоту...

Превыше всех достоинств в человеке

Я ставлю – человечность, доброту.



ЖЕНЩИНАМ ВОЕННЫХ ЛЕТ


Вам, чья жизнь – не выстлана цветами,

Одолевшим страшную войну,

Вытянувшим – жилами, хребтами –

Из безумной пропасти страну.

Вам, крещённым горем и бедою...

Вам, пахавшим землю на себе...

Вам, кормившим семьи лебедою,

Выстоявшим в яростной борьбе...

Вам, познавшим ранние седины.

Вам, чьи лица – в сеточках морщин,

Пережившим тяжкие годины,

Заменившим у станков мужчин…

Матери, скорбящие о детях!

Жёны, потерявшие мужей!

Я хочу – в коротких строчках этих –

Пожелать вам самых светлых дней,

Преклонить колени перед вами

И поклон вам передать большой,

Женщины – с усталыми глазами...

Женщины – с прекрасною душой!.


ТОСТЫ

***

За ваши будни фронтовые

И за награды боевые,

За ваше мужество, отвагу,

За ваш девиз: «Назад – ни шагу!»

За ваши славные победы,

За то, что радости и беды

Делили с другом пополам,

Я пью «наркомовских сто грамм»!


***

Мы собрались – не к чаю, не к обеду…

И, свято память об отцах храня,

Поднимем тост – за славную Победу,

За гомон птиц и за сиянье дня!