Алексей Куралесин

ПОСЛЕ МИТИНГА НА БРАТСКОЙ МОГИЛЕ


Звучит Шопен в морозной тишине,

Расходятся с могилы горожане.

Вдруг слышу я (иль показалось мне) –

Рыданья чьи-то глухо задрожали.


Я возвратился. Вижу над плитой,

Прильнув щекой к поверхности холодной,

Седая, с непокрытой головой

Склонилась женщина в печали безысходной.


Как повелось,  издревле, как в веках –

Слезой омытые лились простые речи.

Алел цветок в иззябнувших руках,

Тряслись худые, старческие плечи.


«Родной сынок мой, словно ты вчера

Ушёл в размытую дождями осень.

Ты был совсем молоденьким тогда,

Теперь тебе уж было б сорок восемь.


Все эти годы я тебя ждала

И, как во сне, работала, ходила.

Я твой костюм в полоску сберегла

И карточку невесты сохранила.


Домой не возвратился и отец,

Вдали от Родины сомкнул он взгляд орлиный.

Когда войне уж близился конец,

В сырую землю слёг он под Берлином.


Жила одна. Ты в сердце был живой,

Как будто в долгой мы  с тобой разлуке,

И лишь теперь узнала я, родной,

Что ты погиб в боях за Семилуки».


- Ну,  хватит, бабушка! Довольно плакать Вам, -

(И у меня катились слёзы градом).

- Откуда, бабушка, приехали Вы к нам?

- Приехала, сынок, из Волгограда.


Я родилась там, жизнь там прожила,

В войну видала смерть, нужду и муки,

А как могилку Сашину нашла –

Мечтаю переехать в Семилуки.



СОЛДАТСКАЯ ПАМЯТЬ


В сорок третьем году под Каховкой,

Под холодным дождём в ноябре

Я в шинели солдатской, с винтовкой

Тёмной ночью купался в Днепре.


На подручных с трудом переплыли

Днепр под вражьим жестоким огнём.

С ходу важный плацдарм захватили

И к утру закрепились на нём.


Не хватало гранат и патронов,

А огонь – головы не поднять.

Поредевшим в боях батальоном

Нам атаки пришлось отбивать.


По приказу с плацдарма нас сняли.

Труден был изнурительный марш.

Вновь исходный рубеж занимали

Для броска через хмурый Сиваш.


Ширина его три километра.

До сих пор цепенеет душа:

Как прошли под огнём метр за метром

Леденящую хлюпь Сиваша?


А потом среди грома и дыма,

Днём и ночью, в крови и в пыли

Городам и селениям Крыма

Мы победные вести несли

По разбитым дорогам и полю,

И по травам скалистым в горах.

На рассвете пришли к Севастополю,

Где укрылся озлобленный враг.

Видно было за мглистою далью

И особенно чётко с утра:

Ощетинилась крупповской сталью

Знаменитая Сапун-гора.

Враг силён был звериною силой,

Вооружён до зубов.

И понятно нам каждому было,

Что он драться здесь насмерть готов.


Бой за гору был грозен и жуток.

День померк от разрывов в дыму.

Штурмом яростным за двое суток

Мы хребет изломали ему.


Здесь на склоне крутом, каменистом

Вместе с ротой в атаки ходил.

Под ревущим осколочным свистом,

Вдруг  осев, автомат уронил.


С поля боя товарищ по взводу

Вынес, снова в атаку пошёл.

Между жизнью и смертью полгода

В госпитальных палатах провёл.

С той поры я нередко ночами

Фронтовых вспоминаю друзей.

Боль утрат не проходит с годами,

А становится вдвое больней.


Сколько их, молодых и горячих,

Не дошло до победных зарниц.

Их число страшно цифрой означить,

Скорбь о них не имеет границ.


А из тех, что остались живыми,

Много раненых, много больных.

И война по сей день фронтовыми

Убивает невзгодами их.

Слышу сердцем как плачет железо.

Нет, наверное, плача страшней,

Чем протяжные всхлипы  протеза

Или стонущий скрип костылей.

Потому я всё чаще ночами

Фронтовых вспоминаю друзей.

Боль утрат не проходит с годами,

А становится вдвое больней.


Вам, Отчизну в боях защитившим,

Мы святые слова говорим:

Вечная слава погибшим!

Вечная слава живым!