«Голос, взывающий к жизни»

Ольга Берггольц

https://avatars.mds.yandex.net/get-pdb/1779125/b725ca75-9fbc-46d7-bc8b-bc91af1a99fe/s1200?webp=false

На Пискарёвском мемориальном кладбище, где похоронены 470 тысяч ленинградцев, отдавших свои жизни при защите блокадного Ленинграда, высечены в камне слова «Никто не забыт и ничто не забыто». Их знают, часто тиражируют, но имя автора стали незаслуженно забывать. Многие затрудняются ответить на вопрос: кто такая Ольга Берггольц.

Ольга Фёдоровна Берггольц – поэтесса, имя которой связано с Ленинградом, с периодом его самых тяжёлых испытаний.

Вот что рассказывает поэтесса в автобиографии: «Жизнь моя, как и большинства моих современников, так счастливо сложилась, что все главные даты её, все, даже самые интимные события, - совпадают с главными датами и событиями жизни нашей страны и народа, и одно переходит в другое. Я родилась в Петербурге за Невской заставой 16 мая 1910 года, именно там начала бить маленькая струйка, которая называется моей жизнью».

«Невская застава, Невская застава! Ночи, полные багровых зарев с Чугунного завода. Первая любовь моя. И то, что непередаваемо и невосполнимо…Зачем я не осталась там?

Заветной мечтой моей матери было, чтоб мы – я и сестра, - вырастая, становились всё больше похожими на «тургеневских девушек». Нет, «тургеневской» девушки из меня решительно не получилось».


Перебирая в памяти былое,

я вспоминаю песни первые свои:

«Звезда горит над розовой Невою,

заставские бормочут соловьи…»

… Но годы шли, всё горестней и слаще,

земля необозримая кругом.

Теперь, - ты прав, мой первый и пропащий,

пою другое, плачу о другом.


Как сумела она все это вынести? Первый муж, поэт Борис Корнилов, расстрелян. Второй, Николай Молчанов, умер от голода в блокаду. Две дочери умерли еще до ареста. Ирине не было восьми, Майе – года. Третий ребёнок, которого ждала Берггольц, не родился: его и её сгубила тюрьма.

«В начале 1937 года меня обвинили в связи с врагом народа, арестовали, исключили из партии. Позднее «я была полностью освобождена и полностью реабилитирована. Вернулась в пустой наш дом (обе доченьки мои умерли еще до этой катастрофы)».


Нет, не из книжек наших скудных –

Подобья нищенской сумы,

Узнаете о том, как трудно,

Как невозможно жили мы.

Как мы любили горько, грубо,

Как обманулись мы, любя.

Как на допросах, стиснув зубы,

Мы отрекались от себя.

Как в духоте бессонных камер

И дни, и ночи напролёт

Без слёз, разбитыми губами

Твердили «РОДИНА»,  «НАРОД».

И находили оправданья

Жестокой матери своей,

На бесполезное страданье

Пославшей лучших сыновей…


«Я пробыла в городе на Неве всю блокаду. Николай умер от голода в 1941 году. То, что мы останемся в Ленинграде, как бы тяжело ни сложилась его судьба, - это мы решили твёрдо, с первых дней войны. Я должна была встретить испытание лицом к лицу. Я поняла: наступило моё время, когда я смогу отдать Родине всё – свой труд, свою поэзию. Ведь жили же мы для чего-то все предшествующие годы».

Любовь к родине и способность заслонить другого – вот что помогло выжить и выстоять.


Я и в этот день не позабыла

горьких лет, гонения и зла,

но в слепящей вспышке поняла:

это не со мной – с тобою было,

это ты мужалась и ждала.

Нет, я ничего не позабыла!

Но была б мертва, осуждена –

встала бы на зов твой из могилы,

все бы встали, а не я одна.

Я люблю тебя любовью новой,

горькой, всепрощающей, живой.

Родина моя в венце терновом,

темной радугой над головой.

Он настал, наш час, и что он значит,

только нам с тобою знать дано.

Я люблю тебя – я не могу иначе.

Я и ты – по-прежнему – одно.


Что означало быть писателем в годы войны и ленинградской блокады? Означало за всё отвечать и не бояться смерти.


Я никогда героем не была,

не жаждала ни славы, ни награды.

Дыша одним дыханьем с Ленинградом,

я не геройствовала, а жила…

Её называли «блокадной мадонной». Она была красива той особой просвещенной красотой, которая несёт на себе печать духовности и самоотверженности: правильные черты лица, светлые, словно светящиеся волосы, большие серые глаза, умный спокойный взгляд.

По распоряжению горкома партии Ольга Берггольц была прикреплена к городскому Радиокомитету. И выступала по радио почти ежедневно. «Ленинградская поэма», «Февральский дневник» - сами названия её стихов говорят нам о дневниковом характере её творчества. День за днём, месяц за месяцем ведёт она для измученных ленинградцев свой поэтический дневник. У них одни страдания, одна боль, одна судьба, одно ожидание победы.

Оказалось, что у полуумирающего Ленинграда существует только одна форма связи с внешним миром, это «тарелка» радио. Отсюда, из этого черного круга на стене, доходили до человека людские голоса: значит, где-то за стенами его дома живут люди, живёт город, страна, они борются, они сопротивляются…

Даже если радио не говорило, а только стучал метроном – и то было легче: это означало, что город жив, что сердце его бьётся.


Нам от тебя теперь не оторваться.

Одною небывалою борьбой,

Одной неповторимою судьбой

Мы все отмечены. Мы – ленинградцы.


С каждым днём в городе таяли запасы продовольствия. Были сокращены его нормы. Рабочие и инженернотехнические работники получали в день всего по 250 граммов хлеба, служащие, иждивенцы и дети – по 125. Муки в этом хлебе почти не было, его выпекали из отрубей, мякины, целлюлозы. Хлеб был почти единственным питанием ленинградцев. Зимой 1941/42 года в городе не было топлива и электроэнергии.

Истощенные голодом, измученные непрерывными бомбёжками, обстрелами ленинградцы жили в неотапливаемых домах. В квартирах тускло чадили коптилки. Замёрзли водопровод и канализация. За водой для питья приходилось ходить на набережную Невы, спускаться на лёд и делать проруби, потом под обстрелом доставлять воду домой. В городе остановились трамваи, троллейбусы, автобусы. На работу приходилось ходить пешком по занесённым снегом улицам.

Смерть входила во все дома. Свыше 640 тысяч ленинградцев погибло от голода.

Страна помогала Ленинграду в его героической борьбе. С Большой земли в осаждённый город с невероятными усилиями доставляли продукты и топливо. Неперерезанной оставалась лишь узкая полоска воды Ладожского озера. Но поздней осенью Ладога замёрзла, и эта единственная ниточка, связывавшая город со страной, оборвалась. И тогда по ладожскому льду проложили автомобильную трассу. От неё зависело спасение жителей Ленинграда, обеспечение фронта всем необходимым. 22 ноября 1941 года по еще не окрепшему льду пошли первые грузовики с мукой.


«Дорогой жизни» шел к нам хлеб,

Дорогой жизни многих к многим.

Еще не знают на земле

Страшней и радостней дороги.

Казалось, что конец земли,

Но сквозь остывшую планету

На Ленинград машины шли:

Он жив еще. Он рядом где-то.


В осаждённом городе работали 39 школ. Даже в жутких условиях блокадной жизни школьники учились. Разве не торжество жизни, что именно в Ленинграде только одно ремесленное училище обучило этой зимой и отправило за кольцо на предприятия страны более 500 молодых умелых мастеров.

А одна табачная фабрика освоила за зиму 14 совершенно различных и не свойственных ей производств, в том числе научилась изготовлять превосходные лекарства.

А разве не торжество жизни, что Публичная библиотека города – одно из величайших книгохранилищ мира – работала в Ленинграде всю зиму, участвовала в защите цивилизации и культуры?

И город выстоял, выжил!

И час прорыва блокады наступил в ночь с 18 на 19 января 1943 года.


О дорогая, дальняя, ты слышишь?

Разорвано проклятое кольцо!

Ты сжала руки, ты глубоко дышишь,

В сияющих слезах твоё лицо.

Мы тоже плачем, тоже плачем, мама,

И не стыдимся слёз своих: теплей

В сердцах у нас, бесслёзных и упрямых,

Не плакавших в прошедшем феврале.

Пусть эти слёзы сердце успокоят…

А на врагов расплавленным свинцом

Пускай падут они в минуты боя

За всё, за всех, задушенных кольцом.


«Ольга Берггольц – великая дочь Ленинграда, первый поэт блокады. Её голос, полный неподдельной любви и сострадания к ленинградцам, голос, взывающий к жизни, к борьбе. Ей выпало великое и трудное счастье стать поэтической музой, поэтическим знаменем блокадного Ленинграда» /Фёдор Абрамов/.

Именно ей принадлежала скорбная честь создать слова, навеки высеченные на гранитной плите Пискарёвского мемориального кладбища.


Здесь лежат ленинградцы.

Здесь горожане – мужчины, женщины, дети.

Рядом с ними солдаты-красноармейцы.

Всею жизнью своею

Они защищали тебя, Ленинград,

                                     колыбель революции.

Их имён благородных мы здесь

                               перечислить не сможем,

так их много под вечной охраной гранита.

Но знай, внимающий этим камням,

Никто не забыт и ничто не забыто