Лица Великой Отечественной войны. Неизвестная Маша Брускина.

Ее имя знали все - но на мемориальной доске все равно написали "неизвестная".

"Дорогая мамочка! Больше всего меня терзает мысль, что я тебе доставила огромное беспокойство.  Со мной ничего плохого не произошло...Если сможешь, передай мне, пожалуйста, мое платье, зеленую кофточку и белые носки. Хочу выйти в хорошем виде..." последнее письмо Маши Брускиной перед казнью.

 

Улицы Марии Брускиной в Минске нет. В Иерусалиме — есть. В СССР, а потом в России,  долгое время Маша Брускина оставалась девушкой без имени.

На барельефе в Минске были выведены имена двух казненных минских подпольщиков Кирилла Трусова (Труса) и Владимира Щербацевича, и — «девушка (фамилия не установлена).

На волне советского антисемитизма (а Маша была еврейкой, племянницей знаменитого белорусского скульптора Заира Азгура), о ней постарались забыть. Лишь в 2008 году на месте казни у проходной минского дрожжевого комбината установили памятный знак с именами всех подпольщиков.


КАК ЭТО БЫЛО

 

26 октября 1941 года фашисты провели первую публичную казнь на оккупированной территории, повесив в разных частях Минска двенадцать подпольщиков. В музее хранятся 28 снимков с той страшной казни. Приговоренных тогда разделили на четыре группы и прилюдно повесили в разных местах: в районе Комаровки, на пересечении улиц Комсомольской и Маркса, в сквере у Дома офицеров и на воротах дрожжевого завода.  На воротах дрожжевого завода по улице Октябрьской повесили троих: Машу БрускинуКирилла Трусова, Володю Щербацевича. Эти фотографии были свидетелями обвинения на Нюрнбергском процессе.

 

Кириллу Трусову был 41 год.

Владимиру Щербацевичу в этот день, 26 октября 1941 года, исполнилось шестнадцать лет. Маша была старше его всего на год, ей- 17. Совсем еще дети...

Они были приговорены к казни за то, что организовывали бегство советских военнопленных из лазарета: снабжали их документами, одеждой, адресами надежных квартир в городе.

Они действовали слаженно и быстро, понимая друг друга с полувзгляда: Маша раздобывала медикаменты и выводила раненых из госпиталя. Собирались на квартире Щербацевичей, там переодевались, ели, отдыхали, ждали транспорта — однажды удалось вывезти за город несколько десятков людей в стареньком грузовике.

Их взяли разом: Машу, Володю, Володину маму и тетю, маминых братьев, рабочего минского вагоноремонтного завода Трусова, который придумал и организовал группу. Вместе их и казнили в один день, 26 октября 1941 года, но в разных местах, чтобы казни увидело побольше людей, чтобы раз и навсегда заставить Минск отказаться от сопротивления: маму Володи и тетю — возле Комаровки, Машу с Володей и Кирилла Ивановича — на воротах дрожжевого комбината.Остальных - на улице Карла Маркса.

В начале октября Маша выводила из города группу спасенных подпольщиками советских военнопленных. Среди пленных был лейтенант Борис Рудзянко.  Рудзянко тепло попрощался со своей спасительницей и.... вернулся в Минск.  Выдал всех: и Трусова, и Машу, и Володю, и Володину маму. На допросе  он заявил фашистам, что ненавидит советскую власть и мечтает служить великой Германии. 

Допросы были уже формальностью — Рудзянко разложил по полочкам всю схему, по которой подпольщики спасали людей. 

 

Первую публичную казнь в Минске фашисты снимали с большим удовольствием. Роль палачей брезгливые арийцы на себя не взяли — для убийства группы был вызван 2-й литовский батальон вспомогательной полицейской службы под командованием Антанаса Импулявичуса (тот самый, который уничтожал чуть позже Слуцкое гетто).

 

Снимки печатались в фотомастерской Бориса Вернера. Там работал минский фотограф Алексей Сергеевич Козловский — он проявлял и печатал снимки, отдавая их хозяину и тайком — делая вторые экземпляры. В 1944 году, как только город освободили, 287 страшных фотографий были переданы в руки советского командования.

Когда приговоренную к смерти девушку поставили на табурет, она отвернулась от палачей. Напрасно фашисты пытались повернуть ее обратно, чтобы запечатлеть лицо, — девушка отказалась смотреть в толпу. Девушку казнили первой.

Мог ли предполагать  немецкий офицер на фото слева, что его малютка-дочь, которой на момент казни было всего 5 годиков, через 56 лет в 1997 году увидит это фото. Увидит, узнает отца и не сможет с этим жить, раскаявшись прилюдно не в своих преступлениях и, промучившись семь лет, покончит жизнь самоубийством.

Это было так: весной 1997 года в Мюнхен приехала передвижная выставка «Преступления вермахта. 1941 - 1944 годы». В городскую ратушу, где разместили экспозицию, пришла и журналистка Аннегрит Айхьхорн – писать заметку о событии, о котором говорил весь город. И вдруг, остановившись взглядом на одной из фотографий, женщина рухнула, как подкошенная. Когда Аннегрит пришла в себя, выяснилось, что на снимке в немецкой военной форме рядом с казненными стоял ее отец.Офицер вермахта Карл Шайдеманн до войны работал журналистом. Он ушел на фронт в 1939-м и погиб в 43-м в боях на Восточном фронте. Аннегрит, узнав, что ее отец был военным преступником, а вовсе не героем, как ей рассказывали в детстве, страшно страдала. Она рассказала о своих переживаниях на страницах газеты, после чего ее начали буквально травить – коллеги и неонацисты. В итоге Аннегрит не смогла справиться с таким грузом и в 2005 году покончила с собой.


А казненных опознали не сразу и не всех: первым восстановили имя Кирилла Трусова, его на фото узнала жена, когда снимок появился в газете. Опознать Володю было некому, вся его семья была казнена, поэтому его имя открылось в середине шестидесятых благодаря работе поискового отряда минских школьников, учеников 30-й школы.

Чтобы опознать Машу, понадобились скрупулезные изыскания историков, журналистов, кинодокументалистов. Снимки минской казни стали широко известны, и назвать героев по именам было делом чести.

Кенотаф Маши Брускиной установлен в Москве на Донском кладбище - в нише колумбария, где находится урна с прахом ее отца Бориса Давыдовича Брускина. Мама Маши погибла в гетто. 

НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО!